Заводной апельсин

Кубрик, Кубрик...Да, картина 'Заводной апельсин' действительно принадлежит именитому гению, подарившему нам самый страшный, по моему мнению, фильм 'Сияние', или не менее гениальную киноленту 'С широко закрытыми глазами', где мысль семейная показана не хуже чем у Л. Н. Толстого. 'Ну, что же теперь, а?' Говорю я словами героев 'Заводного апельсина' Берджесса. Начну, наверное, я с конца и скажу: без книжного финала писателя, картина Кубрика не имеет смысла, теряет основную мысль, размыто передает мораль сей басни. Все дело в том, что зрителю и читателю необходимо проследить изменения личности Алекса и его друзей, важно увидеть ту еле заметную грань, где заканчивается насилие и начинается здравый смысл. Отсутствие финала не позволяет нам сделать этого, вопрос после просмотра фильма повисает в воздухе. 'Ну, что же теперь, а?' Проследим душевные перевоплощения нашего друга Алекса у Кубрика. Алекс-подросток, насилующий и убивающий все живое на своем пути, попадает в тюрьму. Наконец-то он наказан, скажете вы. Но тюрьма не становится местом исправления и очищения главного героя, нет, она становится местом порождения новых грехов и совершения новых преступлений. И тут случается самое, пожалуй, главное событие 'Заводного апельсина'. Алекс становится жертвой метода Людовика. Метода, который делает из людей животных, лишает права собственного выбора, кодирует от насилия, если хотите. Наш верный друг все еще хотел убивать, насиловать, но не мог. 'Ну, что же теперь, а?' У Стэнли Кубрика финал ограничивается 'исцелением' Алекса, после сильной физической травмы. Вот он, наш герой, снова готовенький разрушать со словами 'я излечился!' Но дело было не совсем так. У режиссера не хватает одной существенной детали. После 'излечения' Алекс стал все тем же славным насильником, одетым по последней моде, с новой шайкой себе подобных, но что же это? Он больше не хочет того, к чему питал слабость столь долгое время. И знаете почему? 'И вдруг я понял, что со мной, бллин, происходит. Я просто вроде как повзрослел. Да, да, да, вот оно. Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего лишь вроде как животное, что ли... А причина тому одна-единственная, и состоит она в том, что я был jun. Но теперь, после всех событий, я не jun, о нет, бллин, уже не jun больше! Алекс стал большой, бллин, вырос наш Алекс.' Задача финала Берджесса состояла в том, чтобы показать нам: нравственный выбор, да что уж там, любой выбор, человек может сделать лишь сам, анализируя, думая, скитаясь по темным закоулкам своей души. Не метод Людовика должен был заставить Алекса отказаться от садизма и насилия, нет, сам Алекс должен был к этому прийти, не под воздействием извне, а продирая тернистый путь себе сам. 'Ну, что же теперь, а?' Теперь мы имеем две точки зрения, разошедшиеся в конце. Стэнли Кубрик будто говорит нам: 'Сколько волка ни корми, а он всё равно в лес смотрит', в отличие от Энтони Берджесса, который показал все внутренние диалоги, переживания и особенности нравственного выбора личности. 8 из 10

Стенли Кубрик. Какие ассоциации вызывает у нас это имя? Арт-Хаус, гротеск, сюрреализм, фарс. Это только первое, что приходит в голову. Заводной апельсин, это фильм снятый в «золотой век» Кубрика. Фильм рассказывает нам об Алексе, британском подростке, проповедующем идеи ультранасилия. Вечерами он со своими друзьями сидит в молочном баре Korova, пьёт «молоко с ножами», и избивает, убивает и насилует других людей просто для удовольствия. Алекс очень любит музыку и ассоциируя её с насилием, считает насилие, своего рода, искусством. Его можно назвать прото-версией Тайлера Дёрдона. Точно так же отвергая все постулаты материальных ценностей. Картина начинается с того, как Алекс со своими друзьями решают пойти «на дело». Они вламываются в дом некого писателя, жену которого насилуют, а его жестоко избивают. Это может быть метафорой, намёком на роман 451 градус по Фаренгейту Рея Бредбери. Избивая писателя, Алекс уничтожает культуру внутри себя. Единственный вид творчества, который он воспринимает, это музыка. И конфликт на её фоне приводит Алекса к ссоре со своими друзьями. Он ударяет одного из них, когда тот помешал девушке в баре петь. В результате чего, его друзья плетут заговор против него, и Алекс оказывается в тюрьме. Где его, как и всех заключенных пытаются исправить и сделать хорошими с помощью религии. Алекс не понимает этого, так согласно его мировоззрению, люди хотят сделать его хорошим, потому что они сами хорошие, и не хотят, чтоб кто-то отличался от них - хороших. Они интересуются, почему человек плохой, но почему человек хороший - не интересуются. Они хотят, чтоб все были хорошими. Чтоб не имели права выбора. Через культуру, религию, общество пытается навязать Алексу миролюбие. Они не понимают, что всё это тщетно, потому что именно музыка мотивирует Алекса на совершение преступлений. После, Алекс разрешает опробовать на себе новый метод «лечения» заключённых, так называемый «метод Людовика». Суть которого заключается в том, что человек прошедший через это лечение, физически не способен причинить кому-либо боль, так как он чувствует ужасную слабость, страх и тошноту, когда только думает о насилии. Алекс соглашается на это, потому что после лечения его выпустят из тюрьмы. Лечение длиться только 2 недели. И Алекс решает, что это намного лучше, чем сидеть в тюрьме еще добрый десяток лет. Но во время лечения, Алекс с ужасом осознаёт, что он действительно не может совершать преступления. Потому что сама мысль о насилии причиняет ему физическую боль. Кроме того, столь любимая Алексом музыка так же становится для него источником диких страданий. И здесь задаётся главный вопрос всего фильма - действительно ли лечение сделает человека добрым? Ведь добро исходит изнутри. Добро надо избрать. Лишившись возможности выбора, человек перестают быть человеком. Может быть, человек выбравший зло, чем-то лучше человека доброго, но доброго не по своему выбору? Когда Алекс выходит из тюрьмы, за ним приходит отмщение. Все, кому он причинял боль, причиняют боль ему. Алекс принадлежит к новой субкультуре. Их язык, это жаргон nadtsatyh, представляет собой английский, в котором некоторые слова заменены русскими. Так девочка превратилась в kisa, парень в patsan, рука в ruker, глаза в glazzja, ограбление в krasting, удар в tolcheck. Эти слова очень выделяются на фоне английского, когда смотришь фильм в оригинале. Как сказал доктор Бродский, это результат славянской пропаганды. Автор романа, по которому был снят фильм – Энтони Бёрджесс, посетил СССР в 1961 году, где много общался со «стилягами». Поэтому, русский был выбран как основа, жаргонного языка для английской молодёжи. Это был очень грамотный шаг со стороны Бёрджесса. Поскольку роман был написан в 1962 году, когда Советский Союз был на пике своего могущества. Тогда еще стоял вопрос, чья же идеологическая машина сильнее. Советская – коммунистическая, либо Западная, проповедующая идеи капитализма. Возможно, Бёрджесс не догадывался об этом, когда он писал роман, но он предсказал будущее. Смотря на его роман сквозь время, мы понимаем, что всё произошло именно так, как он и предсказывал, только не западные страны стали подражать социалистическим государствам, а наоборот. Все эти «пати», «луки», «маст си» и прочие западные выражения, проникшие в русский язык очень похожи на язык nadtsatyh. Кроме того, в книге Алекс вскользь упомянул о законе, согласно которому, каждый взрослый человек должен работать. А как мы помним, тунеядство преследовалось только в странах соцлагеря. Из всех этих мелких деталей складывается одно общее умозаключение. В мире Алекса социалистическая идеологическая машина победила. Здесь можно искать и корень зла. Который очень тускло просвечивался в книге, и тем более в фильме, но мы можем понять, откуда растут ноги ультранасилия, обернувшись на совсем не давние события, произошедшие в России. Потеря инициативы, разочарование в идеологии, подмена понятий, вследствие чего глубокий культурный и духовный упадок, приведший к многочисленным конфликтам на Кавказе и в средней Азии в девяностых. Геноцид славянского населения в Чечне приведший к гражданской войне, не это ли является ультранасилием? Алекс считал свою точку зрения единственной верной. Когда Тем спросил у него глядя на звёзды, есть ли жизнь где-нибудь еще? Алекс ответил, что скорей всего там тоже есть жизнь, такая же, как здесь: одни режут, а другие подставляют брюхо под нож. Это говорит нам о том, что в мировоззрении Алекса насилие было естественным и нормальным явлением в любом обществе. И насилие было не способом заработать денег, или выжить. Оно было самоцелью. Процесс ради процесса. Они грабили первую лавку, чтоб дать денег старым ptitsam, которые бы прикрыли их во время второго ограбления. В доме старой кошатницы, когда Алекс увидел изображение Христа, он описал его как 'бородатый святой vek, весь нагой, висящий на кресте». Алекс представлял себя Понтием Пилатом, когда читал Библию, его возбуждали мысли о том, как он порет Иисуса розгами, когда тот несет крест на Голгофу. Автор книги Бёрджесс, являясь человеком религиозным, всеми силами хотел показать Алекса, как абсолютное зло, тем не менее, ассоциируя себя с ним. Тем самым подчёркивая дуализм происходящего. Кубрик же, поставил во главу угла художественную, артовую сторону фильма, сместив на второй план смысловую составляющую, уделив ей меньше внимания, чем в книге. Заводной апельсин – это художественное повествование. Где арт стоит на первом месте ( в хорошем смысле этого слова, в плохом см. Мстители), что однако не мешает ему быть очень умным и глубоким фильмом. Не таким глубоким, как книга, по которой он был снят, к сожалению.

Стэнли Кубрик снимал фильмы на совершенно разные темы, но при этом каждый раз раскрывал ее на все сто процентов. 'Заводной Апельсин' не стал исключением - перед нами прямо-таки образец кино про преступников, которое является очень интересным анализом причин и следствия того, что молодые парни начинают нарушать закон. Этот фильм не читает морали и не призывает ни к чему - он просто показывает все так, как есть (правда, с небольшой долей фантастики). И именно это производит куда большее впечатление, чем любые другие попытки донести простую, в общем-то мысль, что немотивированное насилие - это зло. Конечно, нельзя не отметить великолепную актерскую игру Малкольма МакДауэлла. Роль Алекса из 'Заводного Апельсина' так и осталась его самой лучшей работой в кино - даже сложно представить другого актера на его месте. Данную картину лично я считаю одним из лучших творений Кубрика. 9 из 10

Красный экран. Именно так начинается лента известного во всем мире американского режиссера Стэнли Кубрика. Красный цвет - цвет насилия, ярости, крови. Что вы испытываете при таких ассоциациях? Бурлящее нутро так и хочет вырваться и закричать, убить и изнасиловать. Ты не в праве себя контролировать. Это твое потайное Я, это ты, но другой. В каждом есть это, каждый способен на убийство и прочие грехи. Просто многие очень хорошо притворяются и прячут свои чувства. Может, так и надо делать. А может и нет. Пустой красный экран исчез, он сменился синим, затем название и вот, наконец, первая сцена. Злобный взгляд. От него нельзя оторваться. Ты смотришь, но понимаешь, что сейчас произойдет не самое благое деяние. Камера отдаляется. Мы видим четверку эдаких психов в придурковатых костюмах 'а-ля так модно'. В руках молоко. Да. самое обычное молоко, только здесь оно пробуждает ультра-насилие. И вот, напряжение достигает апогея. Начинается самое интересное. Кровавые сцены, изнасилование, грабежи, разбои - что тут еще скажешь, это хаос, анархия. Это настоящий фурор. Ненароком становится страшно, что это всего лишь дети. А все написано на лицах. Жуть. И так первую половину фильма. Теперь все будет иначе. Нет больше насилия и злости. Алекс другой. Он, может, и хочет избить, ударить или просто потрахаться. Но не может. Его излечили. Ради его же блага... На него жалко смотреть. Он - ничтожество... Весь это путь становления личности Алекса мы проходим с гаммой эмоций на лице МакДауэлла. Мы ненавидим, любим, сожалеем и боимся. Мы испытываем то, что должны. Это действительно необыкновенная роль. Это психическое расстройство на лице обычного человека. Это уникальный персонаж, неподражаемый образ. Один только финальный эпизод в больнице чего стоит. Многообещающий Алекс с открытым ртом. Он изменился, он вернулся. Он хочет насилия. Зрители видят все становление личности, мы наблюдаем за тем, как обычный парень дважды меняется, но все равно остается другим. Все это эмоциональное буйство (...пишем, расстройство запоминаем) сменяется восхитительными видами, то бишь оператор без своей порции благодарности не уйдет. Феноменальные виды ужаса. Все это вызывает отвращение, но неподдельную радость того, что это так эффектно, а главное - эффективно показано. Кубрик передал фильму самую настоящую атмосферу ужаса, сострадания и страха. Мы сходим с ума. Мы переживаем и боимся. Мы можем долго ругать откровенность, но в глубине души каждый останется доволен. Весь фильм, как гимн насилию. В нем раскрывается вся ее природа. Насилие показано со всех сторон. Тут будут и те, кто попался и те, кто ловили. Каждый получит по заслугам. Психические проблемы на лицо, но проблемы социальные стоят все тем же ребром, образовывая еще один краеугольный вопрос. Никаких положительных сцен. Если кровь, то много, если секс, то самый жесткий, если откровенные сцены, то самые подробные и детальные. Нет здесь улыбок и искренних чувств. Да, нам может быть жалко, но жалко кого? Того, кто бил или того, кого били двадцать минут назад? Жалеть некого, потому эмоции опять отходят на план второй. В этом происходит некое умерщвление всей человеческой сущности, восстановить которую уже нельзя. Каждый может оказаться на месте жертвы. Эта вакансия всегда свободна. Пока мы не очутимся на месте избитого бомжа, мы будем его избивать, даже не думая о том, что ОН все видит и за грехи нам воздастся. Немного религиозно, но ведь тот же Алекс так усердно читал Библию. Только не забывайте ради чего он это делал... 10 из 10

«Lovely lovely Ludwig Van» Для начала, следует сказать, что музыка в фильме Кубрика «Заводной апельсин» имеет нарративные, ассоциативные и эмоциональные функции. Автор одноименного романа Энтони Бёрджесс по мотивам которого был снят фильм, посмотрев картину, использование музыки назвал «блестящим» настолько, что это может быть опасно. Итак, какие же ассоциации несет музыка в фильме, который был запрещен судом Великобритании с формулировкой «зло как таковое»? Кино – это абстрактное искусство, как говорил Юрий Тынянов. Оно визуализирует, разговаривает идеями, абстракциями. Так, одна из идей «Заводного апельсина» – это мысль о физической силе искусства. Когда фильм вышел в журнале «Time» кто-то из авторов подметил: «Ни один фильм за последнее десятилетие (а возможно, и за всю историю кинематографа) не содержит таких изысканных и пугающих пророчеств о будущей роли культурных объектов — живописи, архитектуры, скульптуры, музыки — в нашем обществе…». При чем, физическая сила в фильме - «физическая» как таковая. То есть, почти во все действия главного героя, особенно в первой части фильма, спровоцированы именно музыкой. Так Старик – нищий в начале фильма поет военную песенку под мостовой, что раздражает героя и провоцирует на насилие. Первая ссора с «братишками» в баре «Moloko» происходит из-за того, что «665» нарушает физическое наслаждение Alexa от напеваемой незнакомой женщиной девятой симфонии Бетховена. Как будто, братцы мои, красивая птица залетела в бар. Все маленькие волоски на моем теле встали торчком, По телу пробежала дрожь, как крошечная ящерица. а потом еще и еще раз. Я знал, что это был фрагмент из величественной Людвига вана... В следующей сцене Alex мастурбирует слушая на маленькой желтой кассете Бетховена воображает сцены убийств, насилия, войн. Я провел прекрасный вечер, и чтобы его достойно завершить, я решил послушать старину Людвига. И тогда, братцы, оно пришло. В этой сцене, на мой взгляд, содержится квинтэссенция ассоциативного содержания музыки в фильме. Итак, в кадре звучит величественная, грандиозная симфония Девятая симфония Бетховена, в культуре человечества – образ триумфа гуманизма, величия человеческого духа, героизма. «Ода к радости» – последняя часть симфонии в 1972 году (через год после выхода фильма - какова ирония) она была принята в качестве официального гимна Совета Европы. Итак, Alex в кадре справляет под это величественны аккомпанемент нужду, чешет зад под трусами и начинает мастурбировать. На экране, субъективной камерой мы наблюдаем набор образов ассоциативно включенных в музыку: огромное, во всю стену в стиле поп-арт изображение женщины с раздвинутыми ногами, в экстазе оргазма, между ног этой модерновой Евы извивается змий – любимец Alexa. Далее мы наблюдаем совершенно мистический, ритмически четкий и слаженный с торжественной мелодией танец четырех крошечных фарфоровых Иисусов с позолоченными пенисами. С помощью звуко-зрительного монтажа частей тел этих фигурок замершие в пластике распятия Иисусики бросаются в страстный тотемический пляс. На все это исподлобья глядит со шторного портрета растрепанный, вдохновленный «Lovely lovely Ludwig Van»… Это райское наслаждение. Эта крутизна и фишка воплоти. Точно птичка, сотканная из тонких нитей или серебристое вино, льющееся из космического корабля. Сила притяжения уже не в счет. Я слушал эту музыку и видел чудесные картины. В эту визуальную симфонию примешиваются возбуждающие картинки внутреннего зрения: подол повешенной барышни, взрывы, окровавленные зубы вампира Alexa. «Чудесные картины» садизма, насилия, убийства сплавляются в ассоциативном потоке с прекрасной музыкой. «Как вам такая современная парадигма Западноевропейской цивилизации?» - насмехается Кубрик. В общем-то, это основная идея, ассоциативно выпаженная через музыку и образы в этом фильме. Во всех последующих сценах она варьируется с разными оттенками и интонациями. Так тема секса усугубляется в сцене с рапидированными сексуальными игрищами втроем под увертюру из оперы «Вильгельм Телль». Тема товарищества и лидерства с коннотацией насилия как естественного способа отстаивать свои потребностей в обществе опять же под великую гуманистическую Девятую. Но вдруг я понял, что это для глупых, а умные действуют по вдохновению, как бог пошлет. И снова мне помогла музыка. Из окна донеслась музыка, и я вдруг понял, что делать. Я не задел Диму артерию, и мы остановили кровь с помощью чистого носового платка. Я успокоил раненых бойцов в баре 'Дюк-оф-Нью-Йорк'. Теперь они поняли, кто хозяин и лидер. 'Глупые овцы'. Знаменитое «I’m singing in the Rain» - гимн одухотворенной любви в лучших традициях старого доброго ультронасилия. И все это возвышенно, красиво, воодушевленно. Такая вот новая китчевая эстетика насилия. Одна из самых популярных сцен фильма - «излечение» Alexa в кинозале буквально иллюстрирует мысль о том, что, возможно, все ужасы XX века произошли потому, что было придумано кино. В газетах писали, что у тебя неприятия к сексу, насилию и музыке. Таким образом, музыка, сплавленная с насилием и разными «естественными» девиациями, рождает образ химеры красоты и ужаса и эстетики отвращения «зла как такового». Я очнулся от дурности и зверской боли во всем теле. Потом я понял, что это было. Музыка, раздававшаяся из-под пола, была музыкой моего старого друга Людвига Ван Бетховена, его ужасной девятой симфонией.

Неоднозначный культовый фильм по не менее неоднозначному произведению. В одном прогрессивном исправительном заведении решили исправлять преступников, изменяя их психику. Возможно ли изменить человека в своей сути и кому это нужно? Также ставится вопрос морали и вседозволенности. Преступная в основе своей натура уравновешивает мир. Убийство ради убийства оправдывает другие преступления. Сумасшествие пошатывает понятие 'нормальности' и раздвигает рамки, в которые добровольно заключает себя человек добропорядочный и 'нормальный'. Фильм о масках, которые носят люди, боясь показать собственное лицо, пугаясь своего собственного внутреннего мира и собственного 'я'. Фильм о балансе между добром и злом. В нем нет явного одобрения и поддержки зла в чистом виде и преступлений, но в нем - полное несогласие с обыденностью и серостью повседневности. 10 из 10

Режиссер Стенли Кубрик человек необычный, разносторонний. Он, пожалуй, единственный из киногуру 20 столетия, который мог одинаково хорошо снимать фильмы самых разных жанров: фантастику, триллеры, военные драмы. Но каждый фильм Кубрика, независимо от жанра несет в себе некую философию и заставляет зрителя задуматься. Алекс, бедный Алекс. Фильм - повествование о неком молодом человеке - Алексе. Он - главарь молодежной банды, садист и вообще очень плохой. Но в силу некоторых обстоятельств, ему приходиться измениться, стать хорошим. На Алексе испытывают новейшую психологическую терапию, и он становиться хорошим, сам того не желая. Он становиться физически не способным причинить боль. И словно по закону высшей справедливости, все, кому он когда-то навредил отыгрываются на нем. Они знают, что это новый Алекс, что он исправился, но не могут простить его. Алекс из матерого бандита, превращается в то, что быдло обычно называют 'лошара', в слабого, не способного постоять за себя человека. Он был бешеным псом среди кошек, а стал серой мышкой, которую готов унизить каждый драный кот. To be or no to be. В этой картине Кубрик ставит перед нами вопрос: Прав ли мир, который отвергнул Алекса? Да, Алекс был плохим, но он исправился...но этого оказалось мало. Мало исправиться самому, нужно еще доказать это окружающим, чтобы они поверили тебе, простили тебя. Алекс ответил за свои деяния, его возненавидели все, кто любил. Ему досталось. Но важно помнить, что он не сам изменился, его изменили насильно. In the end... Фильм изобилует ужасными сценами: Избиение стариков, жестокие изнасилования, всякий садизм... но как это снято! Одна сцена избиения писателя со знаменитым 'I`m singing in the rain' чего стоит! Она смотрится как танец, как произведение искусства. Как и сам фильм. Напоследок выскажу своё строго субъективное мнение: Заводной апельсин - это высшая точка развития Кубрика, как режиссера и мыслителя. Это его лучший фильм. 10 из 10

А книга-то была хорошая. Тяжелая, страшная, но хорошая. А потом пришел Кубрик и устроил из этой книги какой-то фарс, цирк с конями, парад искусственных гениталий и прочих пластиковых декораций. Ну, может быть, в те годы это было как-то ново и смело. Я тоже против цензуры в искусстве, но еще более я против намеренных антицензурных 'взбрыков', единственная цель которых - всех поразить своим презрением к ханжеству. В какой-то мере это то же ханжество, только со знаком 'минус'. Мол, вот я какой смелый, я вам покажу пластиковый член во весь экран, а вы и не скажете ничего, ибо сие высокое искусство есть. Честное слово, детский сад. Собственно, в этом фильме все очень натужно и довольно скучно. Алекс, который в книге был все-таки еще юнцом, тут - взрослый уже детина, и это очень видно. Не умеет Кубрик делать достоверных подростков из взрослых актеров, это еще и по 'Лолите' понятно было. Алекс и его банда, рассекая в необычном прикиде, совершают разные злодеяния так, словно точно знают, что за ними следит камера. А делать из сцены группового изнасилования какой-то балет - просто гадко. Стилисту фильма, если был такой, систематически отказывало чувство меры. Мы уже поняли, что в этом альтернативном будущем в моде грубый натурализм и животный секс. Вся эта мишура из порнографических безделушек забивала видеоряд. Я даже подозреваю, что с ее помощью режиссер пытался отвлечь нас от посредственной актерской игры. Вот оператор иногда срабатывал довольно красиво. То, что идею Берджеса Кубрик решил не соблюдать - это даже ладно, режиссерское видение. Но насилие в человеческой природе, ценность и самоценность свободы воли - темы слишком глобальные, чтобы к ним подходить так... несерьезно. Да, несерьезно. Масштаб проблематики не соответствует рамкам фильма. Недопрочувствовал, недоработал, заменил искренность асбстрактным мудрствованием и эпатажем. Вышло кисло. Зря.

Когда я начал смотреть ВЕЛИКИЙ фильм, я хотел вручить его создателям и исполнителям ролей не одну Золотую Малину (в особенности - Макдауэллу и Кубрику). На середине фильм меня завлек, а в конце я просто закидывал всех вышеперечисленных Оскарами. Это - гениальный фильм, лучшая роль Макдауэлла и смесь психологического триллера и глубокой драмы. Моя оценка: 9 из 10 (за слишком преувеличенное кол-во эротических сцен).

Вам не кажется что мы сейчас на самом деле живем в футуристической антиутопической драме, предсказанной в романе Энтони Берджесса и визуализированной Кубриком. Судите сами - и тогда и сейчас есть бандитские разборки, массовое экономическое неравенство, ветхие жилые комплексы, тюрьмы и система правосудия, нуждающаяся в реформе, манипуляции правительства людьми с прицелом на будущие выборы. Фильм основан на нашумевшем романе Энтони Берджесса о жестоком пареньке Алексе и его друзьях, которые бродят по ночным улицам Лондона и жестоко расправляются с теми, с кем сталкиваются. Местами Алекс кажется заблудшим, хотя и мятежным юношей. Он любит Людвига Ван Бетховена и харизматично флиртует с молодыми женщинами. Тем не менее, когда он и его соратники собираются вместе, конечный результат часто приносит неприятности окружающим. Объектив Кубрика не позволяет зрителю уйти от разврата на экране. Мы являемся свидетелями вырождения этих бесстрастных головорезов, и после особенно жестокого изнасилования и убийства Алекс попадает в руки полиции и включается в программу, направленную на полную реабилитацию преступников Он вынужден беспрестанно наблюдать за бессмысленными актами насилия в сопровождении своего любимого Бетховена. После освобождения главный герой становится беспомощной, рвотной добычей тех самых людей, которых он изначально обидел. Но его спасает лицемерный клич политиков и прессы, и он снова, с наслаждением ухмыляясь, превращается в грудного хищника. Как и многие постановки, опередившие свое время, «Заводной апельсин» обладает рядом уникальных и запоминающихся моментов: Алекс прикован к стулу с металлическими штырями, пытающимися открыть глаза; дерзкая женщина, которую избивают фаллической скульптурой; и замедленная съемка, в которой Алекс пинает Джорджи в канал и изящно заменяет протянутую руку блестящим ножом. Кубрик старается не указывать время действия фильма, поэтому он становится своего рода поучительной басней. Его насилие полностью стилизовано, сказочно, абсурдно. Все это положено на музыку, начиная от Бетховена до мелодии из «Поющих под дождем», которую Алекс счастливо напевает, отбивая чечетку и пиная одну из своих жертв. «Заводной апельсин» — один из лучших фильмов Кубрика. Его созерцательный характер поразителен, и если кто то сможете извлечь после просмотра правильные выводы, вы увидите жизнь в совершенно новом, более реалистичном свете. Те, кто причиняет вред, заслуживают осуждения и наказания, но в какой момент мы становимся теми, кого наказываем? Взгляд Кубрика на социум излишне пессимистичен и к сожалению точен. В нас есть что-то по настоящему аморальное, но что с этим делать, вот в чем вопрос. Самой пугающей частью фильма было то, что все крайности насилия и культурного унижения довольно близки к тому, что на самом деле является нормами общества. И все скандалы и шумиха вокруг данного творения Кубрика говорят с уверенностью лишь об одном - кино получилось резкое, неудобное, и, в конечном счете, незабываемое.